Нидерландское бюро Neutelings Riedijk Architects известно созданием знаковых общественных объектов, которые формируют городскую идентичность. В их портфолио представлены такие сложные проекты, как Музей MAS в Антверпене и Naturalis в Лейдене. Архитектор Алексей Боев делится своим опытом перехода от локального постсоветского контекста к европейской архитектурной практике. В нашем диалоге мы затрагиваем вопросы долговечности фасадов в условиях континентального климата, отказ от универсальных объемных решений и необходимость фундаментального сдвига в восприятии девелоперских проектов государственными органами и частными заказчиками.
Бэкграунд и профессиональная оптика Алексея Боева
Алексей Боев — выпускник Амстердамской академии архитектуры (Amsterdam Academy of Architecture). В своем дипломном проекте он исследовал потенциал общественных зданий как инструментов трансляции открытости и прозрачности социальных процессов. Этот академический бэкграунд находит прямое отражение в его текущей практике внутри Neutelings Riedijk Architects. Сегодня Алексей работает с масштабными знаковыми объектами, где архитектура выступает не просто утилитарной функцией, а сложной общественной скульптурой, способной формировать новые городские идентичности с горизонтом жизни в десятки лет.
Yestate: Алексей, ваш профессиональный путь от локального контекста до ведущего архитектора в одном из самых влиятельных бюро Европы — Neutelings Riedijk Architects — это уникальный кейс для нашего региона. Находясь внутри системы, которая проектирует такие объекты, как Музей MAS в Антверпене или Naturalis в Лейдене, какой главный культурный шок в подходах к проектированию вы испытали. В чем заключается фундаментальная разница в мышлении между европейским архитектором и коллегами из СНГ на этапе первой идеи, и какие профессиональные привычки вам пришлось пересмотреть в первую очередь.
Алексей Боев: Для меня главный профессиональный сдвиг был в том, что проект перестал начинаться с формы. Намного важнее стало сначала понять природу здания, что именно оно делает в городе, как в него входят, как в нём движутся, где сосредоточена общественная жизнь, а где начинаются тишина, работа и концентрация. В этом смысле на меня сильно повлияла не только практика бюро, но и книги The Drawing and Architecture as a Craft. Они очень ясно показывают, что проект начинается не с эффектной картинки, а с ясной пространственной идеи, которую нужно удержать от первого наброска до последней детали. В постсоветской практике мы часто слишком быстро уходим либо в образ, либо в функцию.
В нидерландской практике я гораздо острее почувствовал ценность промежуточного слоя, в котором архитектура выступает как конструкция мысли. Сначала ты собираешь маршрут, объём, свет, связь с улицей, общественную роль здания, и только потом ищешь окончательную форму. Хорошая архитектура не должна выглядеть как набор эффектных приёмов, она должна производить ощущение внутренней неизбежности, как будто иначе здесь и быть не могло.
Yestate: Ваше бюро известно во всем мире приверженностью к архитектуре как к общественной скульптуре. В Казахстане же часто доминирует либо строгий утилитарный подход, либо избыточная декоративность. Как вы считаете, готов ли наш локальный рынок к переходу от строительства коробок к созданию знаковых объектов, которые формируют идентичность целого региона. В чем, на ваш взгляд, заключается главная сложность адаптации вашей объемно-пространственной эстетики к архитектурному ландшафту наших городов.
Алексей Боев: Мне кажется, вопрос не в том, готов ли рынок к знаковым объектам, а в том, что именно мы называем знаковостью. У нас под этим часто понимают громкий силуэт, необычный фасад или желание любой ценой выделиться. Но сильное здание не обязано быть кричащим, оно просто не должно быть безликим. У него должно быть своё лицо в городе. Если посмотреть на MAS в Антверпене, его сила не только в образе башни, а в том, что музей собран как вертикальная общественная прогулка от площади к крыше. Rozet в Арнеме — это тоже не просто эффектный культурный центр, а большая общественная лестница, которая поднимает человека от средневековых улиц к панорамной кровле. В обоих случаях здание не просто стоит в городе, оно создаёт городской опыт. И мне кажется, именно в этом направлении должен двигаться и наш рынок, переходя не от коробки к иконе, а от анонимного объекта к зданию, которое реально работает на идентичность места. Главная проблема многих наших городов не в нехватке амбиций, а в избытке универсальных решений, которые можно перенести куда угодно. А по-настоящему выразительная архитектура начинается там, где здание невозможно отделить от его улицы, климата, масштаба и городской среды.
На изображениях представлен Museum aan de Stroom (MAS), Антверпен. Проект высотой 60 метров стал для Антверпена не просто музеем, а новой формой городского пространства. Архитекторы Neutelings Riedijk Architects реализовали здесь концепцию вертикальной общественной прогулки. Здание опоясано непрерывной галереей с панорамным остеклением, которая поднимает посетителя от городской площади до открытой кровли. Это наглядный пример того, как архитектурный объект отказывается от универсальности и конструирует уникальный городской опыт, работая как магнит для горожан и туристов.
Yestate: Бюро Neutelings Riedijk Architects виртуозно работает с материальностью и тактильностью фасадов, создавая сложные орнаментальные структуры. В условиях резко континентального климата Казахстана долговечность материалов становится критическим фактором. Поделитесь опытом, как на этапе проектирования вы находите баланс между художественной выразительностью и жесткими инженерными требованиями к износостойкости. Какие современные фасадные решения вы могли бы рекомендовать казахстанским девелоперам, чтобы здания сохраняли свой облик десятилетиями.
Алексей Боев: Я не верю в фасад как в декоративную оболочку, которую можно надеть в конце. Материал — это часть архитектуры, а не макияж, поэтому вопрос не в том, как сделать фасад красивым, а в том, как сделать его убедительным и сегодня, и через 15 лет. В книгах At Work и Ornament & Identity это очень хорошо видно, где форма, поверхность, рельеф, орнамент и материал работают вместе и несут смысл, а не просто создают эффект. У бюро есть здесь очень показательные примеры. В MAS фасад построен на тёплом камне и металлических элементах, который делает поверхность глубокой и живой. В Institute for Sound and Vision стеклянный фасад становится экраном коллективной памяти. В Naturalis каменные слои и бетонные панели создают почти тактильный образ института. Во всех этих случаях материал не прячет здание, а раскрывает его характер. Для Казахстана вывод довольно прямой, выразительность должна строиться не на тонкой картинке, а на глубине фасада, тени, толщине, точности узла и материале, который умеет стареть достойно. Я бы делал ставку на кирпич, керамику, качественный бетон, хорошие сборные элементы, металл там, где понятна логика его старения и обслуживания. Настоящее качество видно не в день открытия, а спустя годы.
На изображениях проект Naturalis Biodiversity Center, Лейден. Центр биоразнообразия Naturalis — это сложная экосистема, объединившая в один ансамбль исследовательские институты, лаборатории и музейные фонды. В этом проекте бюро мастерски работает с материальностью. Каменные слои и бетонные панели фасада создают почти геологический, глубоко тактильный образ, который не пытается скрыть возраст здания, а позволяет ему достойно интегрироваться во времени. Материал здесь выступает не декорацией, а физическим продолжением научной функции института.
Yestate: Проекты бюро часто обладают сложной внутренней организацией с акцентом на общественные зоны — атриумы, террасы, многоуровневые переходы. Для инвестора это всегда вопрос полезной площади и окупаемости. Как вы аргументируете девелоперам необходимость инвестиций в такие некоммерческие пространства. Существуют ли в вашей практике метрики, доказывающие, что уникальная пространственная сложность объекта напрямую конвертируется в его статус, капитализацию и ликвидность в долгосрочной перспективе.
Алексей Боев: Я бы вообще отказался от выражения «некоммерческие пространства», поскольку очень часто именно они и создают главную ценность здания. Атриум, внутренняя улица, галерея, большая лестница, терраса — это не пустота между полезными метрами, а то, что делает здание открытым, понятным и желанным. Именно там появляется качество повседневного опыта. Если снова взять проекты бюро, это видно очень ясно. В MAS ключевым пространством становится сама вертикальная общественная прогулка. В Rozet всё здание держится на внутренней лестнице, которая одновременно организует движение и создаёт общественную жизнь. В Herman Teirlinck Building общие функции соединены крытой внутренней улицей, а офисные этажи собраны вокруг 4 зелёных дворов. Такие пространства не уменьшают ценность объекта, они её создают. Люди запоминают не только площадь, но и то, как здание их встречает, как в нём устроено движение, насколько щедро оно работает с общественной жизнью. И здесь для нас особенно важна идея так называемых третьих пространств — пространств между домом и рабочим местом. В библиотеках, театрах и других общественных зданиях мы ищем именно такие зоны, то есть места, где можно одновременно работать, отдыхать, читать, встречаться, наблюдать за жизнью и просто проводить время без давления. Это пространство, где человек может оставаться часами, условно заплатив только за 1 чашку кофе. В этом смысле речь идёт не только об архитектуре, но и о продолжении более старой городской традиции — кафе и ресторанов конца 19 – начала 20 века, где формировалась публичная жизнь, шли споры, читались газеты, обсуждались спектакли, рождались идеи и даже новые общественные движения. Поэтому такие пространства не роскошь, а один из способов сделать здание по-настоящему социальным, живым и культурно значимым.
Yestate: Вопрос устойчивого развития для Европы уже стал базовым стандартом, в то время как в нашем регионе он часто воспринимается как маркетинговая опция. Опираясь на ваш опыт проектирования одного из самых устойчивых офисных зданий в мире — Herman Teirlinck Building в Брюсселе, какие из этих зеленых технологий наиболее жизнеспособны и экономически оправданы в условиях Казахстана. Что из вашего арсенала инженерных решений стоит внедрять уже сегодня при застройке таких территорий, как Алатау Сити.
Алексей Боев: Для меня устойчивость начинается не с инженерных систем, а с архитектурной дисциплины. Сначала идет компактность, ориентация, оболочка, дневной свет, защита от перегрева, срок службы материалов, и только потом — техника. Это особенно хорошо видно в Herman Teirlinck Building: компактный объём, много естественного света, внутренняя улица, 4 зелёных двора и очень высокий уровень энергетической эффективности. Второй важный пример — Naturalis, где устойчивость не сводится к набору зеленых устройств. Весь проект построен как единый ансамбль нового и существующего, где атриум связывает музей, лаборатории, фонды и офисы в одну ясную систему. Это не техническое приложение к архитектуре, а её основа. Для Казахстана это означает довольно простую вещь, что самые оправданные решения не обязательно самые технологичные. Часто важнее правильная посадка здания, работа с солнцем и ветром, тень, вода, микроклимат, долговечные материалы. В новых районах нужно проектировать не просто отдельные энергоэффективные здания, а устойчивую среду целиком — такую, в которой можно нормально жить, ходить пешком, находиться на улице и пользоваться общественными пространствами не только весной и осенью, но и в более жёстком климате.
На изображениях Herman Teirlinck Building, Брюссель. Здание флагманского офиса правительства Фландрии является одним из самых устойчивых административных комплексов в Европе. На площади свыше 46 000 квадратных метров архитекторы создали среду, где экологичность заложена на уровне базовой геометрии. Компактный объем, крытая внутренняя улица и 4 внутренних сада формируют микроклимат, который радикально снижает энергопотребление. Это яркий пример того, как архитектурная дисциплина справляется с задачами климат-контроля эффективнее, чем сложнейшие инженерные надстройки.
Yestate: Алексей, как вы видите эволюцию архитектурной мысли в нашем регионе на горизонте 30–50 лет. Станут ли наши города более интровертными и защищенными или, напротив, пойдут по пути радикальной открытости и гибридизации функций. Какой фундаментальный сдвиг в сознании казахстанского заказчика — от частного девелопера до государственных органов — должен произойти уже сейчас, чтобы мы перестали копировать вчерашние тренды и начали проектировать реальное будущее.
Алексей Боев: Мне кажется, главный вопрос будущего — не стиль. И даже не выбор между традиционным и современным. Главный вопрос в том, сможем ли мы уйти от универсальной, переносимой архитектуры, которую можно поставить в любом городе без потерь. В этом смысле мне очень близка мысль, сформулированная в Ornament & Identity: сильные здания создают новые локальные идентичности в глобализированном мире. А в At Work это раскрывается ещё точнее — через форму, силуэт, пустоты, ритм, вес, текстуру и общественное присутствие здания.
Теоретический базис Neutelings Riedijk Architects опирается на 3 программных издания. Исследование Ornament & Identity доказывает роль сложной орнаментики фасадов в формировании локальной идентичности. Монография At Work раскрывает физическую природу зданий, где масса и тектоника выступают градостроительными инструментами. Книга The Drawing and Architecture as a Craft деконструирует проектирование как интеллектуальное ремесло, подтверждая вторичность поиска внешней формы. Эти труды вместе фиксируют ключевой принцип бюро — архитектура рождается на стыке инженерии материалов и социальной памяти мегаполисов.
Я думаю, наши города станут более смешанными по функциям, более чувствительными к климату и гораздо требовательнее к качеству общественного пространства. На этом фоне выиграют не самые громкие здания, а самые точные: те, у которых есть характер, ясная роль в городе и способность выдерживать время. Поэтому главный сдвиг действительно должен произойти в сознании заказчика. Архитектуру нужно перестать воспринимать как оболочку для функции или быстрый символ успеха. Это долгосрочная инвестиция в память города, в качество повседневной жизни и в то, каким город будет читаться через 20 или 30 лет.
Послесловие Yestate. Архитектурная мысль как фундамент устойчивости
Подход команды Neutelings Riedijk Architects утверждает ключевой принцип проектирования: настоящее качество архитектуры проверяется исключительно временем. Современная архитектура обязана перерасти стадию утилитарных решений и агрессивных форм. Практика европейских коллег показывает, что идентичность места формируется через уважение к контексту, инсоляции и тактильности долговечных материалов. Проектирование объектов, способных достойно стареть, выдерживать климатические нагрузки и щедро делиться пространством с городом, становится главной задачей отрасли. Инженерная логика формы и грамотная работа с материалом выступают здесь не декоративным приемом, а фундаментом, на котором строится историческая память мегаполисов.
Опыт бюро Neutelings Riedijk Architects доказывает, что подлинная ценность девелоперского актива закладывается на этапе пространственного осмысления. Отказ от тиражирования безликих объемов в пользу зданий с выраженным характером является прагматичным шагом к долгосрочной ликвидности. Когда фасад проектируется с учетом естественного старения, а внутренние транзитные зоны функционируют как активные социальные хабы, объект перестает быть изолированной функцией. Строгая градостроительная дисциплина, а не просто номинальное внедрение технологий, гарантирует устойчивость проекта, делая его надежным вкладом в экономику и инфраструктуру региона.
Редакция Yestate выражает признательность организаторам международного архитектурного конгресса ARCHICA за содействие в организации интервью и возможность открытого диалога с ведущими мировыми практиками. Деятельность подобных экспертных площадок является важным условием для трансфера передовых знаний и формирования нового качества архитектурной среды на международном уровне.
Комментарии (0)